Ари Астер · 2023 · Гид по второму просмотру

Все страхи Бо: инструкция наблюдателя

Что подмечать в каждом акте, где спрятана мать, почему всё было подстроено с первого кадра — и как смотреть трёхчасовой кошмар, чтобы он оказался комедией.

Ключи

Три установки перед просмотром

Первая: это комедия. Астер называл фильм «кошмарной комедией», и второй просмотр — шанс наконец её увидеть. Тайминги гэгов, абсурдная эскалация, канцелярская серьёзность безумия — всё построено по комедийным законам. Разреши себе смеяться, и фильм перестанет изматывать.

Вторая: подстроено всё. Первый просмотр держит в неведении, реален ли мир Бо. Второй позволяет смотреть фильм как «Шоу Трумана»: мать наблюдала и режиссировала всю его жизнь — и фильм честно показывает это в каждой сцене, начиная с логотипов. Твоя задача — ловить камеры, бренд MW и подсадных людей.

Третья: это фильм о вине, а не о страхе. Название обманывает. Каждый акт устроен как обвинительный эпизод: Бо что-то не сделал (не вышел вовремя, не позвонил, не спас, не решился) — и мир немедленно выносит приговор. Смотри фильм как процесс — тогда финальный стадион-трибунал окажется не сюрпризом, а последним заседанием суда, идущего с первого кадра.

Акт I

Город: мир как паническая атакаКвартира, улица, ванна

Фильм открывается родами от первого лица: зритель рождается вместе с Бо, под крики матери, и первое, что слышит Бо в жизни, — претензию. Вина начинается до сознания. Улица за окном — не «плохой район», а карта всех страхов разом: каждый заголовок газеты, каждый прохожий, каждое граффити — отдельный невроз. Астер набил кадры фоновыми гэгами, которые невозможно считать за один раз — здесь пауза и перемотка твои друзья.

Лови глазами

Логотип MW — инициалы Моны Вассерман — на всём: зубная паста, бритвы, еда, вывески. Флешбеки показывают маленького Бо, чистящего зубы пастой MW: мать всегда была у него во рту. Вишенка: MW стоит в титрах студий перед фильмом — Мона спродюсировала и само кино, которое ты смотришь.
Терапевт. Присмотрись к блокноту, когда Бо признаётся, что иногда желал матери смерти, — и к тому, как терапевт уводит разговор, стоит Бо упомянуть повторяющийся сон. Он не лечит — он собирает показания (и в финале ты увидишь, для кого).
Сон про близнеца, который терапевт отказывается обсуждать, — это ружьё, которое выстрелит на чердаке в четвёртом акте.
Механика «наказания за паузу»: ключи исчезают из двери в ту секунду, когда Бо отвлёкся; вода в кране пропадает ровно тогда, когда таблетку «обязательно запивать водой». Мир реагирует на его нерешительность мгновенно — так работает логика вины, а не физика.
Записки от соседа с жалобами на шум, которого Бо не издаёт: газлайтинг в чистом виде — наказание существует независимо от проступка.

Акт II

Дом Грейс и Роджера: плен в пастелиРозовая комната

Самый «нормальный» акт — и самый жуткий при пересмотре, потому что теперь видно: это не доброта, а усыновление в мёртвую семью. Бо кладут в розовую комнату дочери, ему выдают пижаму, его кормят и не выпускают — идеальная миниатюра его отношений с матерью, разыгранная чужими людьми. Обрати внимание на портрет сына-солдата Нейтана: Бо — замена погибшему ребёнку, как позже выяснится, что и вся его жизнь — чья-то сделка.

Лови глазами

Канал 78. Грейс шёпотом советует Бо включить его — и на экране прямая трансляция самого Бо. Пересматривая, отметь, сколько камер видно в доме. А когда Бо мотает канал вперёд и видит будущие кадры фильма — это Астер прямым текстом говорит: сценарий жизни Бо уже написан и снят.
Записка Грейс «не выдавай себя» (don't incriminate yourself) — язык суда, а не гостеприимства. Второе заседание идёт полным ходом.
Тони и краска. Дочь заставляет Бо пить краску вместе с ней — и допивает сама. Присмотрись к её ярости: она видит в Бо то, чем он является, — куклу, занявшую комнату её погибшего брата. Её самоубийство — единственный в фильме поступок, совершённый назло сценарию.
Хиви (Jeeves), контуженный сослуживец Нейтана: обрати внимание, что его «безумие» — единственная адекватная реакция на этот дом. И да, он ещё вернётся — в самый неподходящий момент.

Тони с банкой краски, рот в голубой краске — Тони и краска: единственный в фильме поступок, совершённый назло сценарию. Обрати внимание, что она заставляет Бо пить первым — даже её бунт устроен как обвинение ему.

Акт III

Театр в лесу: жизнь, которой не былоАнимационная секвенция

Центральная и самая красивая часть фильма. Бо попадает к бродячей труппе «Сирот леса», смотрит спектакль — и проваливается в него: анимированная секвенция, где он проживает альтернативную жизнь с волей: уходит из дома, строит, теряет семью в потопе, ищет сыновей. Эту вставку делали чилийские аниматоры Кристобаль Леон и Хоакин Косинья — авторы «Волчьего дома», одного из самых жутких анимационных фильмов в истории; их стиль «ожившего папье-маше» — отдельное удовольствие для глаз.

Лови смыслы

Фантазия Бо — это негатив его реальности: там у него есть выбор, путь, жена, сыновья. Заметь, чего в фантазии нет: матери. Это единственный отрезок фильма, свободный от MW.
Бородатый незнакомец в фантазии задаёт вопрос про отца — и фантазия начинает трещать: даже в собственном воображении Бо не может пройти мимо дыры на месте отца.
Момент разрыва иллюзии — когда Бо вспоминает, что у него не может быть сыновей, потому что он никогда не был близок с женщиной. Фантазия рушится не от внешней угрозы, а от внутренней цензуры: даже мечтать ему разрешено только в пределах маминой легенды.
Сама труппа при пересмотре выглядит иначе: обрати внимание, кто наблюдает за Бо из-за кулис и как быстро лес из убежища превращается в очередную ловушку.

Театральная сцена с декорацией берёзового леса и фигурой на подмостках — Сцена «Сирот леса» за миг до провала Бо внутрь спектакля: декорация уже выглядит как его фантазия — фильму остаётся только сменить материал на анимацию.

Акт IV

Дом матери: все ответы разомЧердак, Элейн, суд

Финальный акт — распаковка всего, и при пересмотре он работает как ответы в конце задачника. Похороны, на которые Бо опоздал, оказываются постановкой (обезглавленное тело — не мать); дом — музеем её власти: стены увешаны фотографиями Бо с продукцией MW и, главное, кадрами всей его жизни — снятыми теми самыми камерами, которые ты теперь замечала с первого акта.

Лови смыслы

Элейн и смерть-оргазм. Мать всю жизнь внушала Бо, что его отец умер в момент зачатия от «наследственной болезни» — гениальная конструкция: секс = смерть, значит, сын никогда не уйдёт к другой женщине. Когда Бо наконец решается — он выживает. Миф ломается на глазах. А умирает Элейн — и это самая чёрная шутка фильма: наказание за его первый свободный поступок несёт не он, а та, что была рядом.
Чердак. По Фрейду чердак — подсознание, и там два «жильца»: исхудавший цепной близнец — та часть Бо, которая могла бы сопротивляться матери и которую заморили голодом в детстве (вот что значил сон, запретный у терапевта), — и гигантский фаллический монстр-«отец». Монстр — это отец глазами Моны: не человек, а орган, донор, страшилка. Бо никогда не видел отца — только материнскую карикатуру, и в его психике она хранится буквально.
Терапевт на стороне обвинения. Записи сеансов всплывают как улики. Круг замкнулся: единственное место, где Бо было «безопасно говорить», оказалось прослушкой.
Стадион-трибунал. Суд над жизнью Бо при полном зале — Астер признавал, что сцена перекликается с «Защищая свою жизнь» Альберта Брукса (комедия 1991 года, где умершие в судах отчитываются за трусость), а по духу это Кафка, «Процесс»: приговор существует до преступления. Заметь, что у защиты микрофон барахлит, а зал уходит, не дождавшись конца, — равнодушие публики страшнее вердикта.
Озеро. Фильм начался в околоплодных водах — и заканчивается в тёмной воде, в которой глохнет мотор. Фамилия матери — Вассерман, «человек воды»: Бо всю жизнь просили «запивать водой», и в конце вода его забирает. Он не умирает — он возвращается: круг от рождения до анти-рождения замкнут.

Мона

Автор картиныГлавный персонаж, которого почти нет в кадре

Полезная оптика для пересмотра: главный персонаж фильма — не Бо, а Мона. Он протагонист, она — автор: её студия стоит в титрах, её камеры снимают материал, её юрист ведёт «сюжет» по телефону, и даже собственную смерть она ставит как спектакль с подменным телом. Играет её Патти ЛюПон — легенда Бродвея, и кастинг сам по себе шутка Астера: мать как оперная дива, для которой сын — вечно проваливающий реплики партнёр по сцене. Молодую Мону во флешбеках играет другая актриса (Зои Листер-Джонс) — и присмотрись: в воспоминаниях она говорит с маленьким Бо тихо и ласково. Крик появился позже — вместе со страхом, что сын отдалится.

Мона с адвокатом на балконе трибунала, рядом прожектор — Суд: Мона стоит на балконе рядом с обвинителем. Процесс, который шёл весь фильм, наконец получает лицо председателя.

Ключ к ней — монолог в финале: это бухгалтерия любви. Она перечисляет вложенное — годы, заботу, империю, выстроенную «ради него», — и предъявляет счёт, который сын не оплатил ответной любовью. Страшна она не тем, что не любила. Наоборот: любила — тотально, как владелец, и потому каждая попытка Бо жить самостоятельно проходила по её книгам как хищение. Финальная жестокость фильма в том, что суд признаёт её правоту: по логике вины, в которой вырос Бо, мать-кредитор всегда выигрывает процесс.

Бо один в моторной лодке на чёрной воде — Лодка на чёрной воде: Вассерман — «человек воды», и в финале вода забирает сына обратно. Мотор — единственное, что вёз Бо по его собственной воле, — сейчас заглохнет.

Сквозное

Мотивы, которые видно только целиком

Вода = мать. Роды, таблетки «только с водой», потоп в фантазии, круиз (место несостоявшейся любви — тоже вода!), финальное озеро. Каждое появление воды — это появление Моны.
Четыре акта = четыре суда. Квартира судит за нерешительность, розовый дом — за то, что он позволил себя удочерить, театр — за то, что посмел мечтать, финал — за всё сразу. Приговор всегда один и вынесен заранее.
Пассивность как первородный грех. Бо — родной брат Кристиана из «Солнцестояния»: человек, ни разу не сказавший ни «да», ни «нет». Астер довёл тезис до предела: фильм наказывает героя не за поступки, а за их отсутствие — и в этом его главная жестокость и главная шутка.
Кино о том, что кино снято матерью. От логотипа MW в титрах до канала 78 с «завтрашними» кадрами — фильм постоянно сознаётся, что он сам и есть орудие Моны. Зритель сидит в том же стадионе, что и публика финала.

Сцена суда кивала «Защищая свою жизнь» — я понял это уже после того, как её написал.Ари Астер — о финале

Литературная полка фильма, если захочешь копнуть после: «Процесс» и «Письмо отцу» Кафки, «Случай Портного» Филипа Рота (еврейская мать как жанр), Книга Иова (праведник под градом кар), а из кино — «После работы» Скорсезе (город-ловушка), «Жилец» Полански (паранойя как оптика) и «Синекдоха, Нью-Йорк» Кауфмана (жизнь как постановка).