Эддингтон: город, где никто не смотрит в одну сторону

Первая: следи, кто держит камеру. Почти каждое событие фильма мы видим дважды — само по себе и через чей-то экран: стрим, сторис, зум-звонок, запись бодикамеры. На пересмотре считай экраны в кадре — их десятки, и у каждого персонажа своя лента, в которой то же событие означает противоположное. Астер формулировал замысел так: «I wanted to make a movie about what it feels like to live in a world where nobody can agree on what is real» — фильм о том, каково жить в мире, где никто не может договориться о том, что реально. Твоё раздражение от того, что фильм «не говорит, кто прав», — не побочный эффект, а сам замысел: он отказывается дать зрителю ту самую единственную ленту, которую дают все остальные фильмы.

Вторая: это вестерн с ложной дуэлью. Каркас — классический: шериф против мэра, город, где «всем заправляют чужаки». Но настоящий антагонист — дата-центр SolidGoldMagikarp, который строится на краю города весь фильм и ни в одном конфликте не участвует. Название — не покемон: SolidGoldMagikarp — реальный аномальный токен из исследований GPT-2/GPT-3, слово-глюк, от которого языковая модель начинает выдавать бессвязицу. Город Эддингтон и есть такой токен: аномалия, сломавшая всем «выдачу».

Третья: никто не выдуман злодеем — и никто не прав. Астер писал сценарий в 2020-м изнутри паники и сознательно раздал «правду» всем понемногу. На пересмотре слушай, как персонажи разговаривают готовыми фразами из своих лент — у зумеров-активистов, у Дон с её конспирологией и у Джо один и тот же речевой механизм: цитата вместо мысли.

Завязка умещается в один жест: шериф Джо Кросс отказывается надеть маску в магазине, ссылаясь на астму — «мне нечем дышать». Из этой фразы вырастает вся его кампания: он выдвигается в мэры под лозунгом «Joe Cross for Air» — «Джо Кросс за воздух». На пересмотре видно, как Астер играет этим словом: воздух как свобода, воздух как эфир (все воюют за эфирное время) и воздух, которого в финале Джо буквально лишится.

Вторая деталь, которую невозможно развидеть: на его предвыборном пикапе красуется надпись «Your being manipulated» — «вами манипулируют», написанная с грамматической ошибкой (your вместо you're). Это не ляп реквизиторов, а диагноз в одну строку: человек, который призывает всех проснуться, не способен проверить даже собственный лозунг. Феникс играет Джо без злодейства — растерянный, обиженный, вечно опаздывающий за событиями; его главное занятие в фильме — скроллить телефон. Астер описывал это словами «our minds have been somewhat colonized» — наши сознания отчасти колонизированы; Джо — портрет этой колонизации, а не её карикатура.

Мэр Тед Гарсия — прогрессист с безупречной риторикой и ровно одним реальным проектом: привести в округ дата-центр SolidGoldMagikarp и встать поближе к технологическим деньгам. На пересмотре заметно, как фильм почти не показывает Теда «вживую»: он существует в основном в записях, роликах кампании и на мониторах — человек, конвертировавший себя в контент.

Ключевая сцена их с Джо конфликта — ночь в баре, куда ломится бродяга Лодж. Спор формально о масках и локдауне, но Астер прячет настоящий предмет под сценой: Тед просит помочь с Лоджем — с человеком, которому плохо здесь и сейчас, — а Джо отказывает, потому что занят войной принципов. Обе идеологии проваливают один и тот же простейший тест на соседство. Это самый честный момент фильма, и на первом просмотре он пролетает незамеченным.

Отдельный слой — старая рана: Джо публично обвиняет Теда в том, что тот в прошлом сделал с Луизой, не спросив саму Луизу. Проверить обвинение фильм не даёт — и это тоже приём: зритель оказывается в положении жителя Эддингтона, вынужденного выбирать, чьему посту верить.

Пока Джо воюет за город, его дом захватывают три параллельные реальности. Жена Луиза (Эмма Стоун) почти не выходит из комнаты и лепит жутковатых кукол — детская травма, которую никто в семье не готов назвать вслух, выходит из неё в виде маленьких уродливых тел. Тёща Дон живёт в конспирологической ленте и пересказывает её за ужином как новости. А в телефоне Луизы поселяется Вернон Джефферсон Пик (Остин Батлер) — гуру с оком-логотипом, «выживший» с историей про торговлю детьми, собирающий вокруг себя раненых людей.

Развязка домашней линии зеркалит городскую: Луиза уходит не к другому мужчине, а к другой ленте — к Вернону, который единственный «услышал» её. В мире фильма это самая логичная измена: побеждает тот, чей алгоритм точнее подобрал контент под рану.

Помощник шерифа Майкл (Майкл Уорд) — единственный чёрный полицейский города — написан против всех ожиданий 2020 года: он не хочет быть символом ничьей борьбы, он хочет доработать смену. Протестующие зумеры требуют, чтобы он встал на колено; Джо требует лояльности; обе стороны используют его как реквизит для своих лент. Его молчание — не пустота, а единственная взрослая позиция в городе, и фильм наказывает его за неё сильнее всех: в финале Джо вешает на него убийство Теда.

На пересмотре у линии Майкла появляется зловещий ритм: сцены, где он в одиночестве стреляет по мишени в пустыне, повторяются с нарастающей частотой. В первый раз это выглядит рутиной; когда знаешь, что он оказался в камере по ложному обвинению и выжил после взрыва, эти мишени читаются как обратный отсчёт — фильм заканчивается раньше, чем Майкл сделал выводы, и это одна из самых открытых дверей финала.

Центральный поворот фильма — то, что Джо, обличитель манипуляций, оказывается главным манипулятором: он убивает Теда и его сына Эрика, а на месте преступления выводит граффити ANTIFA, чтобы скормить городу готовый нарратив. Дальше Астер делает ход, который взбесил половину зала: выдуманная Джо угроза материализуется. В город — на частном самолёте — прибывают настоящие вооружённые профессионалы без опознавательных знаков, и начинается получасовой ночной кошмар: взрыв, убивающий помощника Гая, охота на Майкла, нож, который в буквальном смысле останется у Джо в голове.

Точку в ночи ставит не Джо, а подросток Брайан — тот самый, что за фильм успел побыть активистом обеих сторон ради лайков: он убивает нападавшего и не забывает снять себя на видео в момент выстрела. Награда прилетает мгновенно: Брайан — герой ленты, будущий инфлюэнсер; в Эддингтоне даже спасение города засчитывается только опубликованным.

Кто эти люди — фильм не говорит, и это осознанная дыра: самая устойчивая читка — наёмники, отправленные интересантами дата-центра, чтобы зачистить город и посадить удобного мэра; Джо, сам того не зная, написал им идеальное прикрытие своим граффити. «Волк», которого он выдумал, пришёл — потому что кому-то был нужен волк. На пересмотре обрати внимание: перестрелка снята без музыки, длинными планами, с реальной географией улиц — единственное событие фильма, которое никто не стримит, и потому единственное, о котором в мире фильма не останется ни одной правдивой версии.

Финал — год спустя. Джо — мэр-герой, «остановивший терроризм»: в инвалидном кресле, без речи, с трубкой в горле — человек, воевавший «за воздух», дышит через аппарат. Им управляют помощники, его именем открывают дата-центр. Дон получила в его доме власть, о которой конспирология ей и не мечтала. Луиза — в мире Вернона. А последний кадр отдан не людям: камера смотрит на светящийся в чёрной пустыне SolidGoldMagikarp — единственного персонажа, который за весь фильм не сделал ни одного поста и выиграл всё.

Despite all the dramatic events in the film, the only act of lasting historical consequence is the data center finally being built. — При всех драматических событиях фильма единственное, что имеет долгосрочные исторические последствия, — то, что дата-центр наконец построен.Ари Астер — о том, как читать финал: отделять сигнал от шума

Отсюда ответ на вопрос «про что фильм, если не про ковид»: ковид у Астера — не тема, а последний момент, когда раскол ещё был виден невооружённым глазом. Люди Эддингтона уничтожили браки, дружбы и друг друга, воюя за содержимое своих лент, — и вся эта война оказалась строительным шумом на площадке чужого проекта. Астер говорил об этом без эвфемизмов: «It's not an innocent consequence of social media. It's how social media has been harnessed. It's a tool, and how it's being used by big power» — это не невинный побочный эффект соцсетей, это то, как они запряжены; инструмент в руках большой силы.

Поэтому и злит фильм честно: он отказывает зрителю в катарсисе, который сам же высмеивает. Ни одна сторона не побеждает, никто не прозревает, наказание достаётся не по вине, а по случайности. Если пересматривать «Эддингтон» с этим ключом — не «кто прав», а «кто платит за банкет», — раздражение превращается в довольно ледяной ужас. Это не гарантирует, что фильм понравится: его расхлябанный ритм и двухсполовинойчасовой хронометраж — цена, которую Астер сознательно платит за эффект «жизни в ленте». Но «про что он» — вопрос после такого пересмотра закрывается.

Внутри мира Астера «Эддингтон» — четвёртый акт одной и той же пьесы: в «Реинкарнации» семью разрушает унаследованная вина, во «Всех страхах Бо» — материнская, здесь — коллективная, национального масштаба. Снимал фильм Дариус Хонджи — тот же оператор, что и в «Бо», и ночной Эддингтон освещён по тем же законам, что кошмарный пригород Бо: слишком темно там, где страшно, слишком ярко там, где ложь. А половину партитуры написал Бобби Крлик — автор музыки «Солнцестояния»: его гул в сценах с дата-центром — прямой родственник хора Хорги, только вместо секты поёт серверная. Вторая половина — Дэниел Пембертон с намеренно «слишком красивым» вестерн-Americana: музыка жанра, которого герои недостойны.

Внутри коллекции фильм рифмуется с «Джокером» (толпа, которой не важно, что имел в виду герой, — важно, что можно сделать с его образом) и с «Машинистом» (человек, который сам изготавливает улики против себя и сам в них верит: граффити ANTIFA — родной брат стикеров Тревора, только вынесенный из головы в мир). Разница в масштабе: у Тревора и Артура сломана одна психика, у Астера — общая, на весь город.