«Луговые собачки»: газон, сказка и ружьё

Место действия называется Camelot Gardens — «Сады Камелота». Это первая шутка фильма и его диагноз: посёлок за шлагбаумом под Луисвиллом, штат Кентукки, назвал себя именем рыцарского замка, но рыцарей тут заменяет экс-полицейский на будке охраны, а короля Артура — домовладельцы, стригущие статус газонами. Роджер Эберт точно описал декорацию: дома по триста тысяч долларов, вокруг — огромные лужайки и ни одного дерева. Запомни это «ни одного дерева» — финал фильма ответит именно на эту деталь.

Смотреть «Луговых собачек» стоит с двойным зрением. Первый слой — социальная сатира: община, в которой газон обязан быть подстрижен, улыбка — приклеена, а чужак с газонокосилкой нужен ровно до заката. Второй слой — сказка: десятилетняя Девон, недавно пережившая операцию на сердце, всю дорогу рассказывает сама себе историю о Бабе-Яге — и фильм постепенно перестаёт различать, где её фантазия, а где Кентукки. Название при этом в фильме не расшифровывается ни разу: «луговые собачки» — это и зверьки из прерий, живущие в норах на краю чужой территории, и презрительное «псы газонов» — наёмные руки, которых пускают на лужайку, но не в дом.

Важно, кто это снял. «Луговые собачки» — британский фильм об американском пригороде: продюсер Дункан Кенуорти («Четыре свадьбы и одни похороны»), последняя картина, полностью профинансированная легендарной студией Rank, режиссёр — австралиец Джон Дайган. Взгляд на американскую мечту здесь принципиально внешний — как у энтомолога над муравейником с автополивом.

Девон Стокард десять лет, она только что переехала в Camelot Gardens и только что пережила операцию на открытом сердце. Родители — Мортон (Кристофер Макдональд) и Клэр (Кэтлин Куинлан) — лечат её социализацией: отправляют летом продавать благотворительное печенье по соседям. Продажа печенья — идеальный ритуал этого мира: ребёнок ходит от двери к двери и торгует милотой, тренируясь в главном навыке общины — казаться.

Но Девон — не отсюда. Эберт описал её одной фразой, которая стоит абзаца психологизма:

Это девочка, которая ночью вылезает на крышу собственного дома, швыряет ночную рубашку в небо и воет на луну, как дикая собака.Роджер Эберт — рецензия 1998 года (перевод)

Шрам на груди — её тайный знак отличия. Операция сделала Девон человеком, который уже видел то, о чём Camelot Gardens запрещает даже думать, — смерть. Поэтому взрослые разговоры о статусе для неё белый шум, а единственный человек, с которым ей есть о чём говорить, обнаруживается за границей посёлка — там, куда мать запретила заходить. Она нарушает запрет с коробкой печенья в руках — сказочная героиня, вышедшая за околицу.

Трент Бёрнс, двадцать один год, стрижёт газоны Камелота и живёт в трейлере в лесу. Его первая большая сцена — визитная карточка персонажа: он останавливает пикап на узком мосту, раздевается догола под гудки застрявших машин, прыгает в реку — и неспешно, не прикрываясь, возвращается к машине. Это не эксгибиционизм, а декларация: у Трента нет ничего, кроме собственного тела и собственной свободы, и он единственный человек в фильме, которому не стыдно.

Мир при этом методично напоминает ему его место. Богатый мальчик Бретт — который спит с матерью Девон — и Шон, закрытый гей, неуклюже флиртующий с Трентом, засыпают сахар в бак его косилки и обвиняют его в краже дисков: чужак удобен тем, что на него можно списать всё. А поездка Девон и Трента к его родителям показывает, откуда он такой: отец — ветеран Корейской войны, умирающий от болезни лёгких, — то самое «отработанное» поколение, которому Камелот не поставит и скамейки.

Дружба этих двоих — самое рискованное, что есть в фильме, и сценарий это знает: Трент сам требует держать её в секрете, понимая, как это выглядит со стороны. Дайган снимает их сцены подчёркнуто невинно — танец на крыше пикапа под спрингстиновскую «Dancing in the Dark» — и одновременно заставляет зрителя чувствовать нарастающую тревогу: не потому, что происходит что-то дурное, а потому, что мы уже знаем, как это прочтёт Камелот.

Центральная сцена фильма — сравнение шрамов. В поле, остановив машину, Девон настаивает: они лучшие друзья, значит, она может показать ему шрам от операции. И требует ответного — Трент показывает след от огнестрельного ранения на животе. Каждый касается чужого шрама. Это обмен верительными грамотами двух людей, которых жизнь уже резала по-настоящему, — и именно эту сцену, единственно честную в фильме, мир потом перечитает как улику. Рецензент Time Out сформулировал: когда герои начинают сравнивать шрамы — это конец детства.

Сказка, которую Девон рассказывает себе кусками весь фильм, — не выдумка сценаристки. Это подлинный сюжет из сборника Александра Афанасьева «Народные русские сказки»: девочку отправляют к Бабе-Яге, та собирается её съесть, девочка бежит, а от погони спасается брошенными предметами — полотенце обращается рекой, гребень — дремучим лесом.

Бросила она полотенце — сделалась река широкая-широкая; бросила гребешок — сделался лес дремучий да страшный, ни пройти ни проехать.«Баба-яга», сборник Афанасьева (сводный пересказ) — сказка, по которой собран финал фильма

Сценаристка Наоми Уоллес пользуется сказкой не как украшением, а как несущей балкой: каждый виток истории Девон — про девочку, которую отправили «к своим» и которая поняла, что свои-то и есть чудовище. Прочитай так — и касты распределятся сами. Camelot Gardens — изба Бабы-Яги, нарядная снаружи и людоедская внутри. Родители — та самая родня, что сама отправила ребёнка чудовищу с корзинкой печенья. А Трент — не похититель из страшилок, которые сочинит про него посёлок, а попутчик из сказки, которому героиня помогает спастись.

Отдельная тонкость: Девон в этой сказке — не только убегающая девочка. Она ещё и сама немного Баба-Яга: живёт на границе миров, воет на луну, командует взрослыми и в финале распоряжается лесом и рекой как хозяйка. Фильм сознательно держит обе роли: в мире, где нормальность людоедская, быть ведьмой — единственный способ остаться живой.

Драматургически «Луговые собачки» — машина из трёх недочтений, и каждое устроено одинаково: Камелот читает знаки не по правде, а по удобству.

Недочтение первое, программное. На семейном барбекю Девон находит в бардачке отцовской машины пистолет. Там её застаёт Бретт — и пытается растлить; она вырывается. Дальше сцена, ради которой фильм стоит смотреть родителям: Девон рассказывает всё своим — а Мортон и Клэр обсуждают не дочь, а «социальные последствия»: у отца Бретта слишком большие связи. И Девон, глядя на них, меняет показания: Бретт, мол, просто щекотал её. Так ребёнок усваивает главный закон общины: правда — валюта, которую здесь не принимают.

Недочтение второе, роковое. После сцены со шрамами Девон и Трент замечают в поле сбежавшего пса Шона, гонятся за ним на пикапе — и случайно сбивают. Трент добивает искалеченную собаку, не слушая мольбы Девон, — единственный милосердный поступок в этой сцене, но десятилетняя девочка видит только смерть, устроенную другом. Она в панике бежит домой.

Недочтение третье, смертельное. Дома из Девон вытягивают обрывки: Трент убил собаку Шона... мы показывали друг другу шрамы... Родителям хватает. Слово «шрам» в переводе Камелота может значить только одно, и Мортон с Шоном и охранником едут в лес — вершить рыцарское правосудие над садовником. Ирония, которую фильм не проговаривает вслух: настоящий растлитель остаётся в посёлке пить лимонад, а линчевать везут человека, который ни разу не соврал.

Обрати внимание, как в этой цепочке работает пистолет из бардачка. Это чеховское ружьё, повешенное на стену в первой трети, — но Дайган делает с ним сказочный фокус: ружьё выстрелит не в того, в кого целились взрослые, и не так, как ждёт зритель.

Развязка на поляне у трейлера собрана как ритуал унижения: Мортон и Шон по очереди избивают Трента, Мортон вслух произносит обвинение — и передаёт обломок доски Шону, чтобы тот добил. Дальше — переворот: из машины выходит Девон с отцовским пистолетом и стреляет Шону в живот. Девочка, которую весь фильм учили улыбаться и молчать, оказывается единственным персонажем, способным остановить насилие — насилием.

Прощание с Трентом — и последний жест, от которого фильм окончательно уходит в сказку: держа взрослых под прицелом, Девон приказывает отцу поднять её на дерево, украшенное лентами. С этого трона она досказывает свою историю — и история слушается: за уезжающим пикапом Трента из земли встаёт река, из асфальта ломится дремучий лес, погоня отрезана. Полотенце и гребешок Афанасьева сработали в Кентукки. И вспомни первую главу: в посёлке, где «ни одного дерева», деревья в финале вырастают — сказка возвращает миру то, что газонная цивилизация выполола.

Читать это можно двумя способами, и фильм честно не выбирает. Магический: сказка реальна, Девон — ведьма-хранительница, и Трент действительно спасён; тогда «Луговые собачки» — редкий случай, когда магический реализм даётся герою из трейлера, а не из усадьбы. Психологический: лес и река — то, что Девон рассказывает себе, чтобы выдержать случившееся; девочка, однажды переписавшая показания про Бретта, теперь переписывает саму реальность — только на этот раз не ради родителей, а ради друга. Обе версии сходятся в одном: в мире фильма единственное пространство, где справедливость возможна, — вымысел. За это Эберт фильм и ругал — «картина с посланием, но без послания», две звезды из четырёх, — и именно за это его стоит любить: мораль здесь не выдана прописью, а спрятана в то, кому фильм отдаёт магию.

Наоми Уоллес. Сценарий написала поэтесса и драматург из Кентукки — отсюда точность геоландшафта: Луисвилл, съёмки в реальных Луисвилле и Дэнвилле. Через два года после «Луговых собачек» Уоллес получила «грант для гениев» — стипендию Макартуров; её пьесы («One Flea Spare») — как раз о классе, теле и границах, и фильм читается как её манифест: у бедных в этой истории шрамы настоящие, у богатых — воображаемые.

Джон Дайган. Австралиец, до этого снявший «Год, когда мой голос ломался» и «Флирт», — многолетний специалист по территории взросления. «Луговые собачки» — его самый жёсткий заход на эту тему: взросление здесь не лирическая потеря невинности, а момент, когда ребёнок впервые видит, как устроены взрослые, — и стреляет.

Сэм Рокуэлл. Роль Трента стала его прорывом: призы за мужскую роль на фестивалях в Монреале и Сиджесе. Всё, за что Рокуэлла полюбят позже — пластика человека, который постоянно танцует на грани обаяния и угрозы, — здесь уже собрано в полный рост. А для Миши Бартон это дебют в кино — и, по мнению большинства писавших о фильме, одна из лучших её ролей вообще.

Музыка. Партитуру написал Тревор Джонс — автор музыки «Тёмного кристалла», «Лабиринта» и «Последнего из могикан», то есть человек, всю карьеру озвучивавший границу между реальностью и сказкой. Здесь его оркестр описывают словами «магический, воздушный»: сказочная тема «Once Upon a Time» сопровождает мир Девон, а «Home» и «Trent and Devon» ведут линию их дружбы. Официально саундтрек так и не издали — коллекционеры десятилетиями собирают его по крохам. И один нескор-трек на своём месте стоит всей партитуры: «Dancing in the Dark» Спрингстина, под которую Девон и Трент танцуют на крыше пикапа, — гимн человека, застрявшего не в своей жизни, спетый ровно там, где оба героя на минуту из неё выпрыгнули.

Если после «Луговых собачек» захочется ещё одного фильма, где ребёнок пересобирает страшную реальность в сказку, — это «Лабиринт Фавна» Гильермо дель Торо (2006): та же развилка «магия или психика» в финале и тот же отказ отвечать. А по линии Рокуэлла — «Признания опасного человека» (2002), где его двойное обаяние-угроза становится главным сюжетом.